Он был всем, он был ничем. И он жил в этом городе. У него не было точного адреса, но, пожалуй, за долгие годы можно было бы вычислить его любимые места. Черной искрящейся тенью летел над сияющей оживленной магистралью в центре города в часы вечернего скопления автомобилей. Бледным юношей с каштановыми кудрями и тонким носом с горбинкой вечером сидел на втором этаже центрального книжного, там где книги и кофе, на высоком стуле у окна, читая при свете старомодной настольной лампы очередной увесистый томик. “Фауста” или Байрона в оригинале? – спорили иногда забежавшие в книжное кафе барышни-студентки. Но, нет, это всегда были только комиксы. Он предпочитал именно их.
Ночи же он коротал, становясь золотыми бликами на черной воде канала (лучше не засматривайтесь на дорожки от фонарей по ночам). Или той самой погасшей черной буквой в рекламной вывеске, обрамленной шипением и искрами и ощущением опасности – вдруг из-за нее все здесь сгорит? А утром – утром он мог быть помятым зевающим горожанином не первой молодости, возвращающимся из ночного клуба с баночкой энергетика в руках. Или серым котом на капоте машины. Или отражением в витрине чего-то, что не существует (никогда не смотри на витрины в нашем городе, особым расслабленным образом скосив глаза, никогда).
Да, в его перемещениях по нашему городу не так уж сложно было бы угадать закономерности. Если бы рядом с ним постоянно был кто-то, узнающий его в любом обличье. Но таких во Вселенной оставалось уже немного. И гости к Лорду-в-Изгнании по понятным причинам приходили редко. Даже через океаны времен это могло повредить репутации чересчур смелых или сентиментальных, и тем более – не дай бог – слишком верных. Те, кто сейчас упорядочивал миры после вызванной им катастрофы, низвергли его как воплощение Ужаса и беспримесного Зла, после полностью перекроивших Вселенную долгих и мучительных битв. Они победили – и, казалось, забыли о нем. Запретили называть его имя и упоминать. Стерли его образ из памяти его измученных жертв ради общего мира и покоя.
Но все-таки – он был всем (а они были ничем – будто бы шелестит ветер, но тсс, это лишь кажется, кажется). И лучше было бы тем немногим, кто его помнит, с ним не общаться. Но если одно деление твоих карманных часов – вечность, как, скажите, как избежать в своей чудной, бессмысленно-бесцельной жизни момента фронды и жгучего любопытства? Поэтому гости к нему все-таки приходили. И разговоры, в некоторых вариациях, повторялись, как рецепты кофе в различных кофейнях города. А кофейни он знал здесь, наверное, все.
Это всегда было время его полудня, отсчитываемое от выстрела островной пушки. Так было, так будет (наверное), так совершенно точно есть прямо сейчас.
В полдень его можно встретить в облике импозантного престарелого мужчины (седые волосы до плеч, строгий темный костюм, иногда трость или трубка – что-то одно, он не поклонник избыточных деталей) в одном из городских кафе в историческом центре. Он всегда заказывает кофе с занятными названиями, предварительно дотошно выспросив официантов или бариста о составе тыквенно-лавандового латте, или спайси-шок-мята-баббл-капучино, или “пчелиного рафа” или авторского кофейного коктейля “Укол гордости” (впрочем, та кофейня, где это подавали, уже закрылась).
И так бывало много-много раз, и, наверное, будет случаться и после: когда он делает первый глоток кофе, к его столику иногда присаживается Гость. Это может быть прекрасная дама с родниковой чистоты синими глазами, или ничейный ребенок, или китайский турист, или похожий на чиновника солидный незнакомец с портфелем… да кто угодно. И каждый Гость всегда спрашивает:
– Как вам кофе, Милорд?
“Милорд”, давным-давно утративший этот титул, усмехается буквально уголком губ, услышав такое знакомое обращение. И отвечает:
– Бывало и получше. Но ничего, для этих мест – сойдет.
Дальше Гость плетет кружева светских бесед, вспоминая картины величия, искусно намекая о боли падения, играя, как ему кажется, на чувствах собеседника, как на флейте. А он – он просто пьет свой кофе, иногда так же легко, почти незаметно улыбаясь.
Чаще всего разговор петляет тропинками любопытства. И он рассказывает восторженно слушающему Гостю (из молодых, конечно) о симфонии Черного Замка на перекрестке звездных путей. Или о частичке первоогня в чреве этой планеты – этот живой огонь выпросила у него одна прелестница на заре времен. Наплела, что хочет заключить этот огонь в центральный камень подаренной им диадемы, “чтобы Он всегда был в ее мыслях” – так и сказала, с придыханием. А сама, поди ж ты, пустила его подарок на внеплановое терраформирование. Как он ее за это покарал? Ну что ты, разве можно, красивым женщинам многое позволено. Да и какая забавная вышла шутка с ее Землей – теперь он тут может выпить этого дынно-можжевелового кофе…
Иногда разговор сворачивает на путь силы:
– Скажите, Милорд, каково вам сейчас после власти над всею Тьмой, в заточении и бессилии? – алчно сверкая глазами, вопрошает Гость.
Если у него веселое настроение, в ответ на такое он просто кинематографично щелкает пальцами: “Смотри!”. И экран плазменного телевизора под потолком кафе переключается на новости завтрашнего дня: там испуганные люди говорят о внезапно начавшейся войне, все полыхает и взрывается. Или адовым ураганом с красивым женским именем (“Так звали одну из моих фавориток, да – усмехается он – Ну в точности как она, если приревнует!”) сносит полпобережья, или взрывается звезда дальней галактики или что-то еще подобное.
Тогда Гость удивляется:
– Но как же, если вы даже сейчас можете такое, почему вы все еще тут?..
Иногда, значительно реже, разговор сворачивает на путь верности. Гость, понижая голос, будто это как-то защитит, если его захотят подслушать, отрывисто перечисляет:
– У нас еще остались легионы бездны… Мало, но соберем еще. И верные люди на трех уровнях. Милорд, мы помним вас. Мы ждем команды, и Тьма вернется в этот мир…
Но он только немного сочувственно качает головой и прерывает:
– Тсс. Нет. Вы и так потеряли ради меня слишком многое.
И каждый Гость, посетивший ради него эту планету, этот город и это маленькое кафе, на прощание спрашивает, так или иначе:
– Что же вы будете делать дальше, Милорд?
И он отвечает:
– Я? Ничего. – В это мгновение никогда, никогда не смотрите ему в глаза: там сгущается самая черная ненависть и золотятся отблески несуществующих пока адских костров. – Я не буду исправлять их миропорядок. Я просто жду, когда это всё закончится.
И это всё, действительно, закончится очень скоро.
Впрочем, еще можно успеть выпить чашечку какого-нибудь забавного кофе.
–
Автор – Валя Чистова
