Обстановка в кабинете сегодня напряженнее обычного. Алексей Иванович, сложив руки за спиной нервно шагает от двери до окна. Дверь крепко заперта, занавески на окнах задёрнуты.
Устав кружить по комнате, он садится за стол – единственный предмет роскоши в этом месте. На лакированном дереве лежит потрёпанная папка с бумагами. Человек перечитывает свою последнюю работу, его взгляд останавливается два или три раза. Нет сомнений: сценарий безупречен и стоит своих денег.
Ни один творец не меняет актёров так часто, как Алексей Иванович. С другой стороны, ни один театрал не способен делать то, что делает он.
Драматург работает исключительно с самоубийцами. Самоубийства не так сильно отличаются от свадеб, которыми он раньше занимался. Планируя молодожёнам лучшие дни в их жизни, легко устать от счастливых людей.
Среди прочих бумаг на столе лежит рукопись – первый заказ, спланированный мастером.
Первым его клиентом был сам Алексей Иванович – утомленный жизнью тамада, жалевший о каждом принятом им решении. Он не любит вспоминать это время.
В своей работе драматург не сомневался ни секунды. Большие волнения вызывал новый актёр. Стоило ему переступить порог кабинета, сразу стало понятно – работа будет не из легких. Более несуразного самоубийцы Алексей Иванович еще не видел.
Мастер вспомнил начало тоста, услышанного на свадьбе: «В умелых руках идиот может стать настоящей находкой». Загвоздка состояла в том, что у драматурга таких рук нет, и он это прекрасно знал.
Клиент был готов к идеальному самоубийству. Всё было оговорено и отрепетировано много раз. И всё же глаза Алексея Ивановича вновь пробегают по сценарию, на лбу выступает пот, а голову не покидают тревожные мысли. Мастер не простит себе неудачи, слишком многое было вложено в эту сцену.
Что-то пошло не по плану – он это знает. Кретин точно где-то оплошал, как тогда, на репетициях. Пальцы нервно теребят руль, машина виляет на поворотах и обливает прохожих грязью. Не обращая внимания на их мрачные лица, драматург движется к сцене.
Многие его клиенты жили слишком хорошо для самоубийц: у них были прекрасные жены, подписанные документы на развод, по две машины на каждого и подготовленные места на кладбище. Этот был таким же.
У Алексея Ивановича есть строгое правило. Оно никогда не нарушалось и не должно быть нарушено до сегодняшнего дня: ни в коем случае не возвращайся на сцену, на которой игралась твоя постановка – из природной чистоплотности.
За дверью – труп. Драматург искренне надеется на это. Он готов простить любые огрехи, ошибки и глупости, которые натворил его подопечный. Клиент должен быть мёртв.
Натянув перчатки и отперев дверь, Алексей Иванович видит свой сценарий в худшем проявлении: о красоте нет и речи. Увидеть своё детище в столь мрачном исполнении – кошмар любого творца.
В углу лежит тело. А должно быть по центру. У него нет лица – только зияющая красная дыра. Выстрел был, очевидно, неудачным.
Самые страшные подозрения подтвердились. Актёр жив – этого быть не должно. Он делает что угодно: истекает кровью, стонет, плюётся кровью – но не умирает.
Не без труда перетащив клиента на положенное ему место, драматург ещё раз осмотрел сцену. Всё должно быть по-другому.
Атласная рубашка на теле дурака пропитывается кровью. На лице драматурга не дёргается ни один мускул. Несмотря на это, в его глазах читается отвращение.
Нового сценария нет – остаётся импровизировать. Красиво завершить сцену уже не выйдет: она безнадёжно и безвозвратно испорчена.
Не обращая внимания на раненого, он размеренно шагает по комнате, руки сложены за спиной. Исход только один.
Прищурившись, драматург целится туда, где раньше было лицо клиента.
Закатное солнце светит точно в правый глаз стрелка. Потребовалось три выстрела, чтобы окончить страдания калеки. Вложив пистолет в ладонь уже мёртвого человека, Алексей Иванович, тяжело и раздражённо вздохнув, выходит из комнаты.
Обернувшись напоследок, он стремительно меняется в лице. Такой ужас драматург испытывал лишь однажды – когда случайно пригнал свадебный кортеж на ветеранские похороны.
Номер сто тридцать семь. Ошибся комнатой!
Рука драматурга дрожит так сильно, что её приходится придерживать другой. В комнате он видит именно то, о чем мечтал – безжизненное тело своего клиента.
Всё отчаяние и стыд за промах исчезают без следа. Актёр всё же справился со своей ролью, сделал всё точно по сценарию. На лице его – блаженство; так улыбаются только самоубийцы и идиоты.
Все на своих местах.
Как и планировалось, на столе рядом лежит записка – предсмертное послание актёра, которое он сочинил вместе с мастером. Довольно улыбаясь, драматург перечитывает свое сочинение. Немного нахмурившись, смотрит на последние слова. Изначальная фраза зачёркнута и исправлена на: «С любви, Петра».
Всё довольство сползает с лица Алексея Ивановича, как маска. Из кармана он выуживает авторучку и с уставшим видом исправляет ошибку в последних словах идиота:
«С любовью, Пётр».
–Теперь все на своих местах.
–
Автор – Марк Обнорский. Иллюстратор превью автора – Мария Черныш
