Я часто думаю о революции, предпочитая её тому, что вижу, выходя из своей квартиры. Гуляя по улице, я сталкиваюсь с уставшими морщинистыми лицами и засильем бесталанности, упадком духа, пассионарности, культуры – называйте это как угодно. Я вижу это и не могу с этим мириться. Не могу смотреть на всю эту грязь, которая заполонила проспекты и переулки, тошно мне.
То ли я, будучи поэтом, выбираю революцию и рождение нового мира, ибо не могу выбрать противоположное. Этот мир, что уже издавна пронизан безмолвием и зарос старческими сединами, не может привлекать поэта. То ли я, как рабочий, знаю, что революция подарит мне лучшую жизнь, и активно выбираю её, кровавую, грубую, мазолистую, но милую моему сердцу. То ли как человек, мечтающий о тотальной любви, о братстве всех людей на планете, я выбираю революцию, ибо сломит она то, что мешает триумфу любви, её апофеозу.
Душа моя, бедненькая душенька, вопит о справедливости, о любви, о разрушении старой эпохи, о революции вопит, о восстании против целого мира!
***
«Мы – авангард революции!» – кричит молодость под бой барабана.
И был я в рядах людей, таких же, как и я, ведомых неизвестным чувством, которое взрастило Ленина, Троцкого, Баадера, Кастро. Над нашими головами реял красный флаг, подошвы наших ботинок стучали по центральной улице города, а горло наше разрывалось от лозунгов «Вся власть рабочим!», «Смерть фашизму!», «Нам нужен бунт!».
И видел я вокруг себя молодых ребят, на старость не смотрел. Старость отошла от нас, не кричала вместе с нами, страшилась нас, а мы её презирали. Мы, молодость, кровь нового мира, хотим видеть другую страну. Страну дикую, отрицающую нормальность, невообразимую для обывательского сознания.
Нам плевать на государственную помощь, о которой вопила старость, нам плевать на их кастрированную волю к потреблению дешёвых макарон, первосортного хлеба, бесплатных квартир и поездок по санаториям с кислородными коктейлями, к чёрту! Они тянут нас туда, в прошлое, к старику Брежневу и к КПСС. А мы, наоборот, хотим в будущее, подальше от Брежнева и КПСС, в революцию хотим, в этот процесс безмерной страсти и, как говорят англичане, rebellion.
Как же это дурно – разрушать старый мир ради сытной еды, уютной старости и министерских должностей, отвратительно!
Мы – новое, мы – молодость, мы – авангард, и в глазах наших маячат свобода, красота, революция. Мы устали жить в безмятежности, мы устали питаться серыми буднями, в которых нет места нашему подвигу, что ежедневно расцветает в нас и трубит о себе, вырывается. Мы устали от хрущёвок, от чиновников, от культа зарабатывания денег, что убивает наш дух. Да, смерть! …Если эта смерть позволит вырваться нашему таланту, нашей воле энтузиастов, художников, поэтов бунта!
«Мы построим новый мир!» – кричит молодость, пугая городских зевак.
Мы не нужны этому миру, ему нужны конформистские и покладистые овечки в бежевых пиджаках, с пивным пузом и обмякшим от скудности своей жизни сердцем, что так удобны для волков в пурпурных галстуках и синих костюмчиках. Мы не нужны ему, миру, ибо отказываемся от такой судьбы.
Мы презираем раболепие как фактор эволюции. Мы отказываемся принимать принципы, что насаждают правительство, бизнес и вьючные животные, более известные как “нормальные” граждане, вечно вопящие о терпении. Если они нормальные, то смело записывайте нас в безумцы. И мысли наши, цели, мечты считайте сплошным безумием.
Мы отказываемся от компромиссов с господами, плюя на политику либерального блеяния. Мы – максималисты, радикалы и авантюристы, что способны дерзить этому миру и системе, построенной на подавлении людей подвига. Если и сражаться, то сражаться за целый мир, любить – так до гроба, а если ложиться, то только в могилу! Мы не хотим видеть себя утонувшими в смрадящей куче собственной слабости, страха и ограниченной потребительской корзины, которая не даст нам подлинного освобождения. Жизнь – это не ровная линия, не пульс покойника, а остриё, что должно вонзаться в ткань бытия, рвать её.
«Революция – всё, остальное – ничто!» – кричит молодость под шёпот полиции.
Это не просто дерзкое заявление – это нечто большее, это наша жизнь и смерть, это наш воздух, воздух свободы, что слаще воздуха повышения на работе, роскоши и комфорта.
Я смотрел на них, на молодость, что держала красные флаги, выдавала красные нарукавные повязки и громила спокойствие своим голосом. Я видел их глаза, их вскинутые руки с сжатым кулаком, что вытягивались к ясному небу прямой струною. Я слышал этот надрыв в голосе, надрыв, который был у итальянских партизан и красноармейцев, что брали зимний, громили рейхстаг, вешали Муссолини и прочую коричневую гниль. Я смотрел на них, молодость, и любил их.
«Это люди подвига, люди великих судеб, – думал я про себя. – Именно они, эти длинноволосые парни в чёрных одеждах, эти бритые в камуфляжных штанах и пирсинге девочки – они и есть те, кто будет воздвигать сваи нового мира, мира любви, справедливости, счастья!»
И нашим оружием будет ненависть. Ненависть к ржавым цепям капитализма, западному образу жизни: лицемерию во имя комфорта, предательству и слепому карьеризму. Ненависть к культу денег, что убивает искусство, душу в человеке и самого человека как разумный вид. Ненависть к безмятежности, которая выгодна правящему классу – выгодна, поскольку безмятежность рождает человека скованного, дрожащего перед новым. Боящегося подумать иначе, подумать дальше и шире дозволенного. Мы же думаем и действуем дальше, шире, хотим большего, оттого и тесно нам в безмятежности, ибо наша воля к подвигу просторнее чиновничьих рамок.
И ненависть наша есть самое великое воплощение любви.
«Ленин смог, сможем и мы!» – кричит молодость единым строем.
И смотрел я на них, на окружающий меня пейзаж. И наслаждался. Наслаждался шелестом революционных флагов, шипением сигарет, стройной колонной, что хором скандировала бравые лозунги, которые эхом доносились от наших исторических братьев и сестёр, что клали свои головы ещё на фронтах русской гражданской войны. И было мне с ними хорошо. Я с ними, я нашёл их, людей подвига, людей бесстрашия и длинной воли. Людей, которым могли бы аплодировать Мао и Гевара, людей, на полках которых красуются Ленин и Маркс, людей, чьи комнаты украшают лица Лимонова и Летова, людей, в чьих руках находится судьба мира. И я искренне рад, что я с ними, что я – один из них, что я такой же, как и они, и что они такие же, как и я.
***
Я не хотел уходить с митинга вплоть до финальной речи и последующего совместного исполнения интернационала, я всё ещё стоял там, с этими людьми, что с каждой минутой уходили. Я не хотел покидать этот топот ботинок, этот хор будущих повстанцев, людей, чьи имена будут кровью украшать осколки старого мира. Не хотел.
«Моя кровь вольётся в кровь революции!» – вскрикнул поэт.
Я знаю, что это не конец. Я видел их, героев этого времени. Я чувствовал их, их запах, парфюм бритых девочек, слышал их, слышал ломающиеся голоса юношей, что уже созрели для великих дел.
«Революция нас вожделеет, она хочет нас, она ждёт нас. И мы её не оставим. И на баррикадах, держа в руках винтовки, наше сердце воспрянет под мелодии падающих гильз и мольб о пощаде наших врагов. И мольбы эти мы сделаем нашим гимном, и гимн этот мы подарим революции», – обещает поэт.
«Революции – громкое да!»
–
Автор – Лев Лоцман
